ПЕРВЫЙ КРЕСТОВЫЙ ПОХОД
Клермонский собор и провозглашение крестового похода на Восток
В ноябре 1095 г. римский папа Урбан II, прибывший из Италии во Францию, созвал церковный собор в г. Клермоне. Многие феодалы понимали, что глава католической церкви прибыл сюда, руководствуясь серьезными целями. В народных массах, вконец измученных бедствиями последних лет, приезд Урбана II также вызывал смутные предчувствия того, что готовятся какие-то важные решения. Отовсюду в Клермон съехались тысячи рыцарей, священников, собралось несметное количество простого народа. Вся эта масса людей не могла разместиться в городе: множество палаток было разбито в поле, на Клермонской равнине. Собор, хотя на нем и обсуждались обычные для съездов такого рода вопросы (о «божьем мире» и пр.), носил необычайно пышный характер. Здесь присутствовали 14 архиепископов, свыше 200 епископов и 400 аббатов.
По окончании заседаний собора, 26 ноября 1095 г. Урбан II выступил с торжественной речью прямо под открытым небом перед огромными толпами собравшихся. В этой речи он призвал верующих взяться за оружие для похода против «персидского племени турок». Папа бросил в Клермоне клич о крестовом походе на Восток1.
1 Официальный текст речи Урбана II не сохранился. Ее передают многие западные летописцы и притом по-разному. Историки неоднократно пытались воспроизвести текст речи Урбана II путем сличения ‘различных ее вариантов в хрониках. Наиболее обстоятельная попытка такой текстологической реконструкции принадлежит американскому историку Д. К. Мэнро (D. С. Munrо. The speech of pope Urban II at Clermont, 1095. «American Historical Review». 1906, vol. XI, № 2.).
Конечно, римский первосвященник постарался аргументировать свой призыв возможно более убедительными религиозными доводами. Он не пожалел красок, чтобы живописать мнимые бедствия «восточных братьев» по вере от язычников-сельджуков и таким образом накалить до предела религиозный фанатизм своих многочисленных слушателей. Урбан II стремился изобразить предприятие, затеваемое римским престолом, как войну ради «освобождения гроба господня» в Иерусалиме.
Эта благочестивая демагогия была неплохо рассчитана. Призыв Урбана ll к крестовому походу, брошенный в Клермоне, вполне соответствовал подвижническим чаяниям народных масс. Крестьяне-бедняки мечтали об «искупительном подвиге», потому что хотели освободиться от феодального ига. Папство, уловив настроения крепостной массы, предложило ей конкретный план такого подвига, но, разумеется, с совершенно иными целями, чем те, которых добивалось крестьянство. Римский престол рассчитывал освободить крупных землевладельцев от бунтующих масс. Он хотел дать выход их антифеодальным в своей основе настроениям путем организации колонизационного движения на Восток под лозунгами «священной войны». Урбан II обещал участникам похода — «мученикам за веру» — отпущение грехов, вечную награду на небесах и пр. Все эти обещания были закреплены особым постановлением Клермонского собора.
Но папа учитывал, что одних только посулов загробного блаженства будет недостаточно для привлечения к задуманному предприятию большого количества людей. Поэтому он счел необходимым прибегнуть к обещанию наряду с «небесными» и земных благ. Он привел аргументы, которые должны были явиться убедительными для будущих участников войны за «гроб господень» с точки зрения их непосредственных материальных интересов. Бедняков, которые примут обет идти в «святую землю», ожидает не только спасение на небесах,— победа над «неверными» принесет ощутимые земные выгоды. Здесь, на Западе, говорил Урбан, земля не обильна богатствами: она «едва прокармливает тех, кто ее обрабатывает». Там, на Востоке, бедняков ждет иная, безбедная жизнь. Земля в этих странах «течет медом и млеком», «Иерусалим — это пуп земель, земля плодоноснейшая по сравнению со всеми остальными, она словно второй рай».
Наиболее сильным доводом в устах папы, который не мог не оказать своего действия на бедняков, был выдвинутый им тезис: «Кто здесь горестны и бедны, там будут радостны и богаты!» Как сообщают некоторые летописцы, речь Урбана II была в этом месте прервана громкими возгласами: «Так хочет бог! Так хочет бог!»
Выступление папы, поскольку оно обращено было к крестьянской массе, пало на благодатную почву. Обещанием вечного спасения тем, кто примет мученичество за «святое дело», и — еще более — сказками о земле с медовыми и молочными реками, о земле, в которой нет гнета и нищеты, папа взбудоражил воображение бедняков: ведь крестьянство давно мечтало о лучшей жизни, о новых землях, где бы дышалось легче, где бы не давило ярмо крепостной зависимости.
Урбан II хотел побудить к участию в походе возможно большее количество людей, чье «мятежное» поведение дома грозило благополучию феодальных собственников. Поэтому к вымыслам о небесном блаженстве и будущих земных радостях был прибавлен еще один: путь к Иерусалиму — не длинен, достигнуть «святого града» не составит серьезного труда. Папа умышленно преуменьшал перед простым народом тяготы предприятия, прекрасно понимая, конечно, что таким образом он толкает на кровавую и гибельную «стезю господню» тысячи нищих людей. И тем не менее, он звал их идти в поход, не считаясь ни с чем. Бедняки должны были отказаться от последнего, что у них имеется, ради спасения «восточных братьев».
Так, руководствуясь корыстными интересами феодалов, папа не остановился перед тем, чтобы сознательной ложью увлечь в тяжкое — и для нищих крестьян, во всяком случае, безнадежное — заморское предприятие массу простых людей.
Речь Урбана II была рассчитана не только на народные низы. Прежде всего папа звал к завоеванию восточных стран оскудевшее рыцарство и тех из крупных феодалов, которые стремились расширить свои владения. Рыцарей он соблазнял перспективами грабежей и территориальных захватов в богатых восточных странах. Он напоминал безудельным «отпрыскам непобедимых предков» о «земелькой тесноте», в которой они живут: «да не привлекает вас эта земля, которую вы населяете, земля, в которой вас становится все больше, богатства же не умножаются». Папа прямо звал рыцарство к грабежу Востока, к тому, чтобы «захватить сокровища… врагов». Всем этим «сильнейшим» и «великим» воинам, от буйных ратных подвигов которых терпело немалый урон церковное землевладение на Западе, Урбан II указывал выход — отправиться в крестовый поход.
Призывая пожертвовать последним достоянием на «святое дело», папа не позабыл присовокупить к этому своеобразный совет относительно того, как сохранить в целости имущество отправлявшихся по «стезе господней» на время их пребывания в походе: его нужно сдать в надежные руки, под каковыми разумелась, конечно, католическая церковь.
Ко всему этому надо добавить, что в своей речи папа не мог, как он ни старался, скрыть обширные планы, которые связывал с предстоящим походом апостольский престол. Римская курия рассчитывала силами крестоносцев нанести поражение сельджукам и, раздвинув границы влияния католической церкви за счет «освобожденных» единоверцев (как сиро-палестинского Востока, так и Византии), захватить богатства восточных церквей. В этом состояла одна из важнейших целей папства при организации крестового похода.
Некоторые современные нам западноевропейские буржуазные историки уверяют, что причины, побудившие Урбана II к провозглашению крестового похода, были вполне бескорыстными, что папой руководили исключительно высокие идейные, религиозные побуждения и даже… соображения гуманности: организуя поход на Восток, папство, якобы, больше всего заботилось о… мире в Европе. На самом деле, как мы видим, папская пропаганда крестового похода вызывалась социально-политическими потребностями господствующего класса на Западе. Католическая церковь в лице своего главы добивалась избавления класса феодалов от гнева крепостных земледельцев, который все чаще обрушивался на головы представителей этого класса. Вместе с тем она хотела направить на Восток хищные устремления рыцарской вольницы, жертвой которой становились земли как церковных, так и светских владетелей. Она хотела удовлетворить жажду земельных приобретений и грабежей рыцарства за пределами Европы. В конечном счете, крестовый поход должен был увековечить власть католической церкви как на Западе, так и на Востоке, увеличить ее богатства и упрочить господство феодальных землевладельцев над зависимым крестьянством. В этом и заключались, с точки зрения папства, задачи похода, провозглашенного на Клермонском соборе.
Речь Урбана II нашла живой отклик среди собравшихся. Программа похода на Восток встретила сочувствие и у крестьян, и у феодалов. Каждый нашел в речи папы то, что ему было нужно. Забитых и голодных крепостных увлекала надежда на хлеб и волю, на облегчение своего положения. Одиннадцатый век близился к концу. Одурманенные церковными проповедями, крестьяне ожидали новых чудес, якобы обещанных Иисусом Христом по истечении тысячелетия. Правда, ожидания такого рода были и за 100 лет до этого. Они не оправдались, но вера в чудеса осталась непоколебленной.
Феодалам экспедиция на Восток сулила новые земли и добычу. Выступление Урбана II прозвучало своевременно: ведь в феодальных кругах Запада движение в пользу похода на Восток возникло еще до Клермонского собора.
Лозунг папства об «освобождении святой земли» был удачно брошен. Об этом свидетельствует то, что уже в самом начале крестоносного движения церкви удалось привлечь к завоевательному предприятию, затеянному вопреки действительным интересам обманутого народа, внимание широчайших слоев феодального общества Западной Европы.
Решили создать вечный двигатель, тогда первое, что Вам стоит сделать, это позаботиться о смазке трущихся деталей вашего будущего гениального изобретения. Смазочные материалы от закрытого акционерного общества «Рамира» идеально подойду для этого. Более подробную информацию по смазочным средствам Вы сможете найти на сайте ramira.ru.