Эволюция как наука

Как думаете, можно ли зарабатывать приличные деньги, не отходя от компьютера? Конечно же, да! Попробуйте сыграть на реальные деньги в терн покер и Вы сразу же поймете, о чем я говорю!

Однако, прежде чем Вы приступите к игре на реальные деньги, обязательно посетите сайт pokermastera.ru, благодаря которому Вы сможете познакомиться с правилами и особенностями этой карточной игры.


030613 1805 5 Эволюция как наука

Долгое время дарвиновская теория эволюционного развития считалась ересью, которая ставит под сомнение существование самого Бога. Именно поэтому первыми, кто выступал в поддержку естественно отбора, были исключительно ученые

 

Полное описание великих споров, которые велись в XIX веке в связи с дарвинизмом, выходит за рамки этой статьи, но о нескольких выдвинутых аргументах здесь стоит упомянуть. Если споры были вообще! Томас Белл (1792-1880), президент Линнеевского общества, в конце 1858 года (в год, когда Дарвин и Уоллес представили свою теорию этому обществу) заметил, что «этот год не отметили какие-либо потрясающие открытия, которые, скажем так, совершают переворот в своем разделе науки». Члены общества только головами покачали, удивляясь рассеянности своего президента: как он не замечает того, что происходит?

 

030613 1805 6 Эволюция как наука

Жорж Кювье – французский натуралист и основатель науки под названием палеонтология, который ошибочно доказал, что эволюции не существует

 

Но ошибочно было бы считать 1858 год временем начала дебатов: как уже было замечено, идеи эволюции появились задолго до этого и, конечно, в начале XIX века привлекали к себе некоторое внимание. Существовали и их противники. Жорж Кювье (1769-1832) был одним из тех, кто, к своему удовлетворению, доказал, что эволюция не существует и никогда не существовала. Он указал, что каждый вид прекрасно приспособлен к своей жизненной нише; даже небольшое изменение вида было бы для него фатально. Таким образом, Кювье предусмотрел отдельный акт Сотворения не только для каждого вида, но и для каждого органа каждого вида — в этой идее чувствуется след Эмпедокла и, конечно, видны предпосылки теории разумного замысла. Потрясающим доводом Кювье было то, что его собственные новаторские исследования ископаемых останков показывали: чем глубже был пласт их залегания, тем, как правило, меньше они походили на современные формы жизни. Единственным оправданием Кювье может служить то, что он был убежден в молодости Земли.

 

030613 1805 7 Эволюция как наука

Карл Эрнст фон Бэр – ученый, заложивший нерушимую основу для развития сравнительной анатомии и эмбриологии

 

Нежелание принять идею эволюции, что бы ни говорило в ее пользу, продемонстрировал эстонский историк-натуралист Карл Эрнст фон Бэр (1792-1876). Он независимо выдвинул теорию эволюции в 1859 году, когда в свет вышло дарвиновское «Происхождение видов». Но, поскольку фон Бэр считал, что похожие животные могли развиться от одной ветви (то есть схожесть указывает на «родство»), он яростно противостоял предположению Дарвина, что все формы жизни, включая человечество, могли произойти от общего предка. Были и многие другие, кто разделял его несколько непоследовательные взгляды, это «полупринятие» эволюции.

 

Более загадочный встречный аргумент выдвинул британский физик барон Кельвин (1824-1907). Он интересовался скоростью, с которой охлаждается изначально расплавленная Земля, и указывал, что, по законам термодинамики, Земле не может быть больше 100 миллионов лет. Более того, условия даже всего лишь миллион лет назад могли сильно отличаться от современных: Солнце могло создать ряд жизненных форм, в корне отличающихся от любых известных нам сегодня; так что говорить о возможности эволюции от тех обитателей до нынешних бессмысленно. Конечно, Кельвин не мог знать, что радиоактивные элементы в Земле поддерживают планетарное тепло: в своих расчетах возраста Земли он ошибся примерно в 46 раз.

 

Британский палеонтолог сэр Ричард Оуэн (1804-1892), допустивший удивительное количество ошибок, заблуждений и неверных выводов на протяжении своей выдающейся карьеры, противостоял Дарвину, по-видимому, в первую очередь из гордости, а не из интеллектуальных убеждений: он понимал, что слава Дарвина может затмить его собственную. С 1856 года он был заведующим отделом естествознания в Британском музее и своей волей десятилетиями сдерживал развитие британской палеонтологии и эволюционных исследований.

 

Одна из ключевых гипотез Оуэна заключалась в архетипе. Он заметил, что зачастую анатомическая структура присутствует в ряде различных высокоразвитых видов, но выполняет разную функцию: рука, крыло и плавник весьма родственны, но предназначение у них разное. (Этот факт, между прочим, отражает доводы сторонников теории разумного замысла, что структуры должны служить одной конкретной цели. Конечно, структуры могут изначально служить одной цели и в течение эволюции приспособиться для выполнения совершенно другой функции.) На основе этого наблюдения Оуэн пришел к выводу, что должен существовать общий шаблон высокоразвитых видов, который Бог создал и затем изменял, создавая разных представителей этих видов. Этот шаблон Оуэн назвал архетипом. Он по сути так и не смог доказать, что архетип существует, не смог даже сформулировать выводы этой концепции, но для него она была доказательством, что все живые существа созданы по воле Бога, а не в результате этой новомодной эволюции, о которой все говорят.

 

В качестве еще одного антиэволюционного доказательства он предположил, на основе препарирования гориллы, что у приматов нет такой важной структуры мозга, который есть у людей, — малого гиппокампуса. Кроме того, приматы были явно четвероногими животными, в отличие от двуногих людей. Убежденный эволюционист Т.Г. Гексли, или Хаксли (1825-1895), с подозрением отнесся к заявлениям Оуэна и препарировал некоторых приматов сам. Он победоносно заявил, что на самом деле в мозге приматов есть малый гиппокамп; более того, его анатомические исследования показали, что Оуэн ошибался также в отношении четвероногости приматов: их передние конечности оканчивались кистями рук, а не ступнями, как утверждал Оуэн.

 

Среди прочих достаточно рано изживших гипотез Оуэна было утверждение, что голова — это всего лишь продолжение хребта, то есть череп — это измененный позвоночник. Но по-прежнему некоторым неприятна сама мысль, что наши предки могли быть пресмыкающимися (то, что мы «произошли от обезьяны», всего лишь упрощение, которое приводит к недоразумениям). Возможно, стоит с оптимизмом отнестись к замечанию Дж М. Тайлера: «Даже если мы произошли от червей, то были славные черви!»

 

030613 1805 8 Эволюция как наука

Эрнстом Генрихом Геккелем – немецкий естествоиспытатель, который ввел в научный лексикон несколько терминов, среди которых была и «экология»

 

В дискуссиях об эволюции несколько смущало утверждение, что онтогенез подтверждает филогенез. Предположение о том, что изменение формы развивающегося эмбриона может отражать историю эволюции видов, восходит непосредственно к биогенетическому закону, сформулированному в XIX веке немецким естествоиспытателем Эрнстом Генрихом Геккелем (1834-1919), и во многом обосновано. В конце концов на ранних стадиях человеческий плод имеет структуры, которые называются «жаберными щелями» и могут быть отголоском наших давних морских предков; а схожесть всех высокоразвитых эмбрионов на ранних стадиях может, вероятно, отражать тот факт, что все позвоночные имеют общего или близкородственных предков. На протяжении второй половины XIX века и большой части XX века доктрина Геккеля о том, что «онтогенез повторяет филогенез» если не преобладала над остальными, то, во всяком случае, была достаточно авторитетна. Некоторые из заявлений Геккеля были чересчур восторженными: увидев жаберные щели, он счел, что эмбрион полностью проходил в развитии фазу рыбы. Частично свою концепцию он построил на идеях Карла фон Бэра, эстонского основателя сравнительной эмбриологии. Именно фон Бэр провел скрупулезную работу по сходству между ранними эмбрионами высших позвоночных, но фон Бэр упрямо отказывался принять дарвиновскую теорию эволюции. С точки зрения Геккеля, онтогенез был замечательным доказательством правильности дарвинизма (сам Дарвин, по-видимому, теориями Геккеля не был так впечатлен: хотя в третьем издании «Происхождения видов» (1861 г.) он уделил небольшое внимание работе Геккеля по филогенезу в целом, он никогда не опирался в своей работе на биогенетический закон. И хотя Дарвин использовал результаты антиэволюциониста фон Бэра, он пришел к совершенно иным выводам, к ярости фон Бэра).

 

Было два механизма биогенетического закона (рекапитуляции): конденсация (уплотнение) и терминальная надставка. Конденсация заключалась в том, что эмбрион в своем развитии проходил ранние предковые формы все быстрее и быстрее, приближаясь к более развитым видам. Терминальная надставка обозначала эволюционное изменение путем добавления новых этапов развития эмбриона, которыми «надставлялся» предковый онтогенез: например человеческий эмбрион должен пройти через стадию рыбы, рептилии, млекопитающего, примата и наконец гоминида, чтобы обрести современный человеческий облик.

 

Идея Геккеля в ее крайней форме была принята в виде теории созревания, предложенной американским психологом и просветителем Гренвиллом Стэнли Холлом (1844-1924), который применил теорию о рекапитуляции к развитию растущих детей: он заявлял, что дети проходят в своем развитии стадии, напрямую отражающие стадии эволюционной истории человека. Однако как бы ни хотелось назвать чужих детей змеенышами, гипотеза, что они и есть змееныши в буквальном смысле, не выдерживает даже поверхностной критики.

 

Периодически биогенетический закон Геккеля пытаются спасти от участи быть выброшенным на мусорную свалку истории, говоря, что, возможно, в теории что-то есть и мы рискуем выплеснуть с водой младенца. Но эти попытки немногочисленны. При этом изучение развивающегося эмбриона может сыграть весьма важную роль в изучении эволюции. Сходства между развивающимися эмбрионами различных видов могут многое сказать о таких эволюционных взаимоотношениях между этими видами, которые в ходе изучения их взрослых форм могут быть не столь очевидными.

 

Биогенетический закон вновь стал популярен в 2000 году, когда вышла книга Джонатана Уэллса, члена Церкви унификации (муниста), «Icons of Evolution: Science or Myth? Why Much of What We Teach About Evolution is Wrong» (Иконы эволюции: наука или миф? Почему многие из наших знаний об эволюции неверны). Уэллс утверждал, что учился на биолога и получил необходимое образование специально для того, чтобы критиковать Дарвина. В своей книге он заявляет, что современные эмбриологи и эволюционисты все еще придерживаются биогенетического закона Геккеля, но умалчивают об этом в своих публикациях, включая учебники по биологии. На этом основании Уэллс обвиняет их во лжи. К несчастью для его доводов, эмбриологи полностью отвергли биогенетический закон еще век назад, так что Уэллс обвиняет их в точке зрения, которую они не разделяют. Учебники, которые, как он заявляет, своим текстом или иллюстрациями поддерживают биогенетический закон, на самом деле составлены иначе: где бы ни упоминался этот закон, он упоминается лишь в историческом контексте. Его заявление о том, что Дарвин основывал свои эмбриологические доводы в книге «Происхождение видов» на теории Геккеля, типично для подхода Уэллса: теория Геккеля была опубликована лишь в 1866 году в книге «Generelle Morphologie» (Общая морфология).

 

Ситуация осложнялась теорией телегонии. Суть ее заключается в том, что на потомство самки может повлиять не только его отец, но и предыдущие самцы, с которыми самка спаривалась.

 

Эта теория, возможно, стала причиной широко распространенного запрета на то, чтобы вдова выходила замуж за брата своего покойного мужа: это мог быть биологически опрометчивый поступок, поскольку будущее потомство, таким образом, рождалось в результате кровосмешения. С другой стороны, это утверждение могло стать причиной противоположной — и также широко распространенной — практики, когда вдовы выходили замуж за братьев покойных мужей: их потомство было наиболее сродни детям, которых покойный мог бы зачать, будь он жив, и эти дети унаследуют смесь его собственных качеств и преимущественно схожих качеств его брата (и женщины, разумеется, тоже).

 

030613 1805 9 Эволюция как наука

Ископаемые останки динозавра в Колорадо. Из журнала «The Graphic», 1871 г.

 

Телегоническая теория восходит по меньшей мере к Аристотелю. Удивительно, однако, что она дошла до нашего времени даже в тех культурах, которые обычно считают себя развитыми в научном отношении. Например, некоторые заводчики собак, отрицая элементарнейшие законы генетики, во имя родословной бракуют помет тех сук, которые ранее приносили щенков от псов другой породы. Причина такой живучести теории, возможно, в том, что хотя после минутного размышления становится очевидной ее бессмысленность, на первый взгляд она достаточно удобна, и потому минута на размышление тратится крайне редко. Даже Дарвин попался в эту ловушку: он в полном смысле этого слова раздул «громкий процесс», заявив, что кобыла, спарившаяся с кваггой (ныне вымершим родственником зебры) и позднее сведенная с арабским жеребцом, произвела на свет полосатое потомство. (В этом случае восторжествовал научный метод: эксперимент был повторен, и результаты, конечно же, были отрицательными.)

 

В свете телегонии мужчине, конечно, было важно, чтобы женщина, на которой он женится, была девственницей; в противном случае его наследники могли быть не совсем его крови. Это объясняет чрезвычайно любопытное и обязательное требование к королям и лордам: их супруги не должны быть ни вдовами, ни разведенными женщинами.

 

Среди тех, кто разделял идеи эволюции до Дарвина, был немецкий антрополог Герман Шаафгаузен (1816-1893), автор рукописи «On the Stability and Transformation of Species» (О неизменности и изменчивости видов) (1853). Шаафгаузен был замешан в скандале, поднявшемся вокруг неандертальца, останки которого были впервые найдены в известняковом карьере вблизи Дюссельдорфа в 1856 году. Местный учитель Иоганн Карл Фульрот (1804-1877) первым понял значимость этой находки и принес доказательство Шаафгаузену, который полностью согласился с ним в том, что это важнейшее археологическое открытие. В 1857 году эти двое представили находку аудитории выдающихся ученых в Касселе на собрании Общества естественной истории прусского Рейн-ланда и Вестфалии. Шаафгаузен осторожно привел свои доводы в пользу того, что эти кости принадлежали человеческому существу, жившему задолго до того далекого времени, когда, согласно общепринятому мнению, на Земле появились люди. Затем он описал эту давно исчезнувшую расу людей как невысоких и звероподобных существ.

 

030613 1805 10 Эволюция как наука

Немецкий ученый Рудольф Вирхов является основоположником клеточной теории в медицине

 

Выдающиеся ученые решительно отказались ему верить, настаивая на том, что кости, должно быть, современные. Один из тех ученых действительно был выдающимся. Это был Рудольф Вирхов (1821-1902), новаторская работа по патологии клеток которого внесла важнейший вклад в медицину; он был первым физиком, документально описавшим лейкемию и эмболию. Вирхов был убежденным полигенистом и отказался поверить в подобие трансмутации, которая всего через несколько лет окажется важнейшим процессом эволюции путем естественного отбора. Таким образом, для него богохульным было утверждение, что существовали доисторические формы человека, которые физически отличались от современных. Его вердикт относительно останков был таким: они относительно недавние, но этот бедолага страдал от различных серьезных патологий, деформировавших его кости. (Вирхов был отчасти прав: человек, останки которого обнаружили, действительно имел патологии, но с одной разницей: он страдал от них тысячелетиями раньше, нежели Вирхов готов был допустить.)

 

Поскольку Вирхов упорно сопротивлялся любому уверенному утверждению, что неандертальский человек мог быть древним, теория оказалась под угрозой полного забвения. Однако несколько лет спустя, в 1861 году, британский анатом Джордж Баск (1807-1886), проникнувшись важностью рукописи Шаафгаузена, написал статью об этом открытии и перевел ее для журнала «Natural History Review». Неандерталец не только вернулся на сцену и ученые признали его древность, но естествоиспытатели обратили внимание и на другие необычные черепа, которые были найдены ранее — один в Бельгии в 1830 году, другой на Гибралтаре в 1848 году. Наконец Т.Г. Гексли получил возможность исследовать этот вопрос и уверенно заявил, что неандерталец был предком современного человека. Все же вспыхнули споры между эволюционистами, которые принимали точку зрения Гексли, умеренными антиэволюционистами, кто еще не определился, теми, кто считал, что на самом деле неандертальский человек древний, но он не связан с современными людьми, а также убежденными антиэволюционистами, упорно настаивавшими, что Вирхов был прав в своих оценках.

 

К удивлению последних, останки неандертальцев начали обнаруживаться все чаще и чаще по всей Европе; конечно, их находили и раньше, но люди, если вообще понимали, что это человеческие кости, считали, что это просто кости из старых захоронений. (Как заметил Брайан Регал в своей книге «Нитап Evolution: A Guide to the Debates» (Эволюция человека: ключ к спорам) (2004), стоило бы проверить предположительно святые мощи, которыми так богаты европейские церкви.)

 

Образ неандертальца как звероподобного, сгорбленного, волочащего ноги, мускулистого слабоумного человека-дикаря во многом порожден тем, как интерпретировал французский археолог Марселлен Буль (1861-1942) важную находку — останки в пещере Ла-Шапель-о-Сен в 1908 году Образ этот господствовал в течение весьма долгого времени — и все еще встречается в живописи — в основном из-за влиятельного положения Буля в парижском Музее естественной истории, а также из-за его успешной политики, которую он вел с целью встать во главе французской антропологии. Его тщеславие сослужило ему плохую службу, когда позднее в 1908 году швейцарский археолог-любитель Отто Гаузер (1874-1932) откопал в Дордоне первые останки мустьерской культуры (немногим позднее, чем обнаружили неандертальскую культуру в Ашеле): поскольку Гаузер был любителем, Буль не стал утруждать себя, не принял приглашение присутствовать при завершении раскопок и таким образом пропустил важнейшую находку. Раздраженный тем, что на раскопки прибыло лишь несколько немецких антропологов (а французов не было вовсе), Гаузер продал им останки, и Франция их потеряла.

 

Такой же неправдой является популярный образ неандертальца, который тащит огромную шишковатую дубинку. Вероятно, неандертальцы и кроманьонцы время от времени использовали дубинки, но до нас свидетельства об этом не дошли.

 

Останки кроманьонцев, обнаруженные в 1868 году во Франции, осложнили картину происхождения человека, поскольку эти скелеты казались такими же старыми, как неандертальские, но мало чем отличались от современных. Многие археологи — Буль был одним из исключений — сформулировали простую линейную модель человеческой эволюции от сгорбившегося неандертальца до гордо выпрямившегося европейца, но слишком часто «менее развитые расы» (подразумевались все люди с «цветной» кожей) относились к какой-либо промежуточной стадии между неандертальцем и европейцем. Этот вопрос вышел на первое место в 1901 году в связи с открытием еще одной стоянки кроманьонцев, на этот в раз в Италии. Казалось, неандертальцев невозможно вписать в линейную модель, и их считали ветвью человечества, которая зашла в эволюционный тупик. Буль и ему подобные опрометчиво развивали эту мысль, спекулируя на том, что должен быть древний человеческий предок, «досапи-енс», который умозрительно связывался с кроманьонцами, и что современное человечество появилось раньше неандертальцев. «Досапиенс» развился довольно внезапно из… И здесь произошла небольшая заминка.

 

Знаменитый зоолог из США Генри Фэрфилд Осборн (1857-1935) представил несколько выбивавшуюся из общего потока гипотезу. Он рассудил, что когда на свет впервые появляется новая форма жизни (наподобие самозарождения), она обладает полностью универсальными свойствами; также она обладает таинственным свойством, которое он назвал «расовой плазмой». Лишь по мере того как поколение за поколением эта форма жизни уходит все дальше от своих изначальных мест обитания, разные подгруппы начинают развивать в себе некоторые особые качества, приспосабливаясь к различным средам, в которых они оказываются. Успешность, с которой подгруппа приспосабливалась, зависела от качества исходной расовой плазмы. Однако чем больше приспосабливались члены подгруппы к конкретной среде, тем меньше они могли приспособиться к изменениям этой среды, если те вдруг происходили. Таким образом, как только подгруппа приспосабливалась именно к этой среде, снижалась ее способность мигрировать, уходить еще дальше от места исходного обитания. Так можно проследить примеры эволюции, скажем, групп животных, оценивая степень адаптивной специализации в различных их подгруппах по всему свету и нанося результаты на карту: так мы отследим их путь в обратной последовательности, пока не найдем место возникновения вида. По всей видимости, Осборну никогда не приходило в голову, что его суждения о степени специализации были полностью субъективными, так что все его попытки были совершенно бесполезны. Конечно, с помощью этой системы он смог продемонстрировать (к собственному удовлетворению), что млекопитающие появились в Азии, а именно это (ну надо же!) он и предполагал с самого начала.

 

Когда дело дошло до конкретной формы млекопитающих — человека, — Осборну потребовалось доработать свою теорию в соответствии с его уверенностью в том, что северяне были лучшей, чистейшей и наиболее «универсальной» из всех человеческих пород. Это было серьезным недостатком. Если все люди произошли от кроманьонцев и/или неандертальцев, то более ранние формы по определению должны были быть более «универсальными» и в целом лучшими, чем его идеальные северяне. Если все человечество произошло от человекообразного предка, картина вырисовывалась еще более мрачная. В поисках вдохновения не в псевдонауке, а в теологии Осборн создал образ «человека зари» — идеализированного и полностью гипотетического прачеловека, от которого произошли северяне. Все остальные расы, будучи низкосортными подделками, происходили из другого исходного материала, и это, несмотря на все желание Осборна, могли быть только приматы. По сути, Осборн, желая обосновать собственные расистские предубеждения, воскрешал забракованную гипотезу полигении — то, что различные человеческие расы имели разное происхождение, — хотя свою модель он назвал «ортогенезом».


Найти на unnatural: Эволюция как наука
Автор: admin | 6 Март 2013 | 296 просмотров

Новые статьи:

Оставить комментарий:

Все размещенные на сайте материалы без указания первоисточника являются авторскими. Любая перепечатка информации с данного сайта должна сопровождаться ссылкой, ведущей на www.unnatural.ru.
Rambler's Top100